Рассказы немецких солдат о русских солдатах. Из воспоминаний немецкого офицера о советском плене

Письма немецких солдат и офицеров с Восточного фронта как лекарство от фюреров

Рассказы немецких солдат о русских солдатах. Из воспоминаний немецкого офицера о советском плене
https://www.znak.com/2015-06-22/pisma_nemeckih_soldat_i_oficerov_s_vostochnogo_fronta_kak_lekarstvo_ot_fyurerov

2015.06.22

22 июня в нашей стране – сакральный, священный день. Начало Великой войны – это начало пути к великой Победе. Более массового подвига история не знает.

Но и более кровавого, дорогого по своей цене – возможно, тоже (мы уже публиковали жуткие страницы из «Блокадной книги» Алеся Адамовича и Даниила Гранина, потрясающие откровенностью мемуары фронтовика Николая Никулина, отрывки из романа Виктора Астафьева «Прокляты и убиты»).

Вместе с тем, рядом с бесчеловечностью торжествовали воинская выучка, отвага и самопожертвование, благодаря которым исход битвы народов был предрешен в самые первые ее часы. Об этом говорят фрагменты писем и донесений солдат и офицеров германских вооруженных сил с Восточного фронта.

«Уже первая атака обернулась сражением не на жизнь, а на смерть»

«Мой командир был в два раза старше меня, и ему уже приходилось сражаться с русскими под Нарвой в 1917 году, когда он был в звании лейтенанта.

“Здесь, на этих бескрайних просторах, мы найдем свою смерть, как Наполеон”, – не скрывал он пессимизма…

– Менде, запомните этот час, он знаменует конец прежней Германии”» (Эрих Менде, обер-лейтенант 8-й силезской пехотной дивизии о разговоре, состоявшемся в последние мирные минуты 22 июня 1941 года).

«Когда мы вступили в первый бой с русскими, они нас явно не ожидали, но и неподготовленными их никак нельзя было назвать» (Альфред Дюрвангер, лейтенант, командир противотанковой роты 28-й пехотной дивизии).

«Качественный уровень советских летчиков куда выше ожидаемого… Ожесточенное сопротивление, его массовый характер не соответствуют нашим первоначальным предположениям» (дневник Гофмана фон Вальдау, генерал-майора, начальника штаба командования Люфтваффе, 31 июня 1941 года).

«На Восточном фронте мне повстречались люди, которых можно назвать особой расой”

«В самый первый день, едва только мы пошли в атаку, как один из наших застрелился из своего же оружия. Зажав винтовку между колен, он вставил ствол в рот и надавил на спуск. Так для него окончилась война и все связанные с ней ужасы» (артиллерист противотанкового орудия Иоганн Данцер, Брест, 22 июня 1941 года).

«На Восточном фронте мне повстречались люди, которых можно назвать особой расой. Уже первая атака обернулась сражением не на жизнь, а на смерть» (Ганс Беккер, танкист 12-й танковой дивизии).

«Потери жуткие, не сравнить с теми, что были во Франции… Сегодня дорога наша, завтра ее забирают русские, потом снова мы и так далее… Никого еще не видел злее этих русских. Настоящие цепные псы! Никогда не знаешь, что от них ожидать» (дневник солдата группы армий «Центр», 20 августа 1941 года).

«Никогда нельзя заранее сказать, что предпримет русский: как правило, он мечется из одной крайности в другую. Его натура так же необычна и сложна, как и сама эта огромная и непонятная страна…

Иногда пехотные батальоны русских приходили в замешательство после первых же выстрелов, а на другой день те же подразделения дрались с фанатичной стойкостью… Русский в целом, безусловно, отличный солдат и при искусном руководстве является опасным противником» (Меллентин Фридрих фон Вильгельм, генерал-майор танковых войск, начальник штаба 48-го танкового корпуса, впоследствии начальник штаба 4-й танковой армии).

“Никого еще не видел злее этих русских. Настоящие цепные псы!”

«Во время атаки мы наткнулись на легкий русский танк Т-26, мы тут же его щелкнули прямо из 37-миллиметровки.

Когда мы стали приближаться, из люка башни высунулся по пояс русский и открыл по нам стрельбу из пистолета. Вскоре выяснилось, что он был без ног, их ему оторвало, когда танк был подбит.

И, невзирая на это, он палил по нам из пистолета!» (воспоминания артиллериста противотанкового орудия о первых часах войны).

«В такое просто не поверишь, пока своими глазами не увидишь. Солдаты Красной армии, даже заживо сгорая, продолжали стрелять из полыхавших домов» (из письма пехотного офицера 7-й танковой дивизии о боях в деревне у реки Лама, середина ноября 1941-го года).

«…Внутри танка лежали тела отважного экипажа, которые до этого получили лишь ранения. Глубоко потрясенные этим героизмом, мы похоронили их со всеми воинскими почестями.

Они сражались до последнего дыхания, но это была лишь одна маленькая драма великой войны» (Эрхард Раус, полковник, командир кампфгруппы «Раус» о танке КВ-1, расстрелявшем и раздавившем колонну грузовиков и танков и артиллерийскую батарею немцев; в общей сложности 4 советских танкиста сдерживали продвижение боевой группы «Раус», примерно полдивизии, двое суток, 24 и 25 июня).

«17 июля 1941 года… Вечером хоронили неизвестного русского солдата [речь идет о 19-летнем старшем сержанте-артиллеристе Николае Сиротинине]. Он один стоял у пушки, долго расстреливал колонну танков и пехоту, так и погиб. Все удивлялись его храбрости…

Оберст перед могилой говорил, что если бы все солдаты фюрера дрались, как этот русский, мы завоевали бы весь мир. Три раза стреляли залпами из винтовок.

Все-таки он русский, нужно ли такое преклонение?» (дневник обер-лейтенанта 4-й танковой дивизии Хенфельда).

“Если бы все солдаты фюрера дрались, как этот русский, мы завоевали бы весь мир”

«Мы почти не брали пленных, потому что русские всегда дрались до последнего солдата. Они не сдавались. Их закалку с нашей не сравнить…» (интервью военному корреспонденту Курицио Малапарте (Зуккерту) офицера танкового подразделения группы армий «Центр»).

«Русские всегда славились своим презрением к смерти; коммунистический режим еще больше развил это качество, и сейчас массированные атаки русских эффективнее, чем когда-либо раньше.

Дважды предпринятая атака будет повторена в третий и четвёртый раз, невзирая на понесенные потери, причем и третья, и четвертая атаки будут проведены с прежним упрямством и хладнокровием…

Они не отступали, а неудержимо устремлялись вперед» (Меллентин Фридрих фон Вильгельм, генерал-майор танковых войск, начальник штаба 48-го танкового корпуса, впоследствии начальник штаба 4-й танковой армии, участник Сталинградской и Курской битв).

«Я в такой ярости, но никогда еще не был столь беспомощен»

В свою очередь, Красная Армия и жители оккупированных территорий столкнулись в начале войны с хорошо подготовленным – и психологически тоже – захватчиком.

«25 августа. Мы бросаем ручные гранаты в жилые дома. Дома очень быстро горят. Огонь перебрасывается на другие избы. Красивое зрелище! Люди плачут, а мы смеемся над слезами. Мы сожгли уже таким образом деревень десять (дневник обер-ефрейтора Иоганнеса Гердера). «29 сентября 1941. …Фельдфебель стрелял каждой в голову.

Одна женщина умоляла, чтобы ей сохранили жизнь, но и ее убили. Я удивляюсь самому себе – я могу совершенно спокойно смотреть на эти вещи… Не изменяя выражения лица, я глядел, как фельдфебель расстреливал русских женщин. Я даже испытывал при этом некоторое удовольствие…

» (дневник унтер-офицера 35-го стрелкового полка Гейнца Клина).

«Я, Генрих Тивель, поставил себе целью истребить за эту войну 250 русских, евреев, украинцев, всех без разбора. Если каждый солдат убьет столько же, мы истребим Россию в один месяц, все достанется нам, немцам. Я, следуя призыву фюрера, призываю к этой цели всех немцев…» (блокнот солдата, 29 октября 1941 года).

“Я могу совершенно спокойно смотреть на эти вещи. Даже испытываю при этом некоторое удовольствие”

Настроение немецкого солдата, как хребет зверю, переломила Сталинградская битва: общие потери врага убитыми, ранеными, пленными и пропавшими без вести составили около 1,5 млн человек. Самоуверенное вероломство сменилось отчаянием, схожим с тем, что сопровождали Красную Армию в первые месяцы боев.

Когда в Берлине вздумали в пропагандистских целях напечатать письма со сталинградского фронта, выяснилось, что из семи мешков корреспонденции только 2% содержат одобрительные высказывания о войне, в 60% писем солдаты, призванные воевать, бойню отвергали.

В окопах Сталинграда немецкий солдат, очень часто ненадолго, незадолго до смерти, возвращался из состояния зомби в сознательное, человеческое.

Можно сказать, война как противостояние равновеликих войск была закончена здесь, в Сталинграде – прежде всего потому, что здесь, на Волге, рухнули столпы солдатской веры в непогрешимость и всемогущество фюрера. Так – в этом справедливость истории – случается практически с каждым фюрером.

«С сегодняшнего утра я знаю, что нас ждет, и мне стало легче, поэтому и тебя я хочу освободить от мук неизвестности. Когда я увидел карту, я пришел в ужас. Мы совершенно покинуты без всякой помощи извне. Гитлер нас бросил в окружении. И письмо это будет отправлено в том случае, если наш аэродром еще не захвачен».

«На родине кое-кто станет потирать руки – удалось сохранить свои теплые местечки, да в газетах появятся патетические слова, обведенные черной рамкой: вечная память героям. Но ты не дай себя этим одурачить. Я в такой ярости, что, кажется, все бы уничтожил вокруг, но никогда я еще не был столь беспомощен».

«Люди подыхают от голода, лютого холода, смерть здесь просто биологический факт, как еда и питье. Они мрут, как мухи, и никто не заботится о них, и никто их не хоронит. Без рук, без ног, без глаз, с развороченными животами они валяются повсюду.

Об этом надо сделать фильм, чтобы навсегда уничтожить легенду «о прекрасной смерти».

Это просто скотское издыхание, но когда-нибудь оно будет поднято на гранитные пьедесталы и облагорожено в виде «умирающих воинов» с перевязанными бинтом головами и руками.

“Напишут романы, зазвучат гимны и песнопения. В церквах отслужат мессу. Но с меня довольно”

Напишут романы, зазвучат гимны и песнопения. В церквах отслужат мессу. Но с меня довольно, я не хочу, чтобы мои кости гнили в братской могиле. Не удивляйтесь, если некоторое время от меня не будет никаких известий, потому что я твердо решил стать хозяином собственной судьбы».

«Ну вот, теперь ты знаешь, что я не вернусь. Пожалуйста, сообщи об этом нашим родителям как можно осторожнее. Я в тяжелом смятении. Прежде я верил и поэтому был сильным, а теперь я ни во что не верю и очень слаб. Я многого не знаю из того, что здесь происходит, но и то малое, в чем я должен участвовать, – это уже так много, что мне не справиться.

Нет, меня никто не убедит, что здесь погибают со словами «Германия» или «Хайль Гитлер». Да, здесь умирают, этого никто не станет отрицать, но свои последние слова умирающие обращают к матери или к тому, кого любят больше всего, или это просто крик о помощи.

Я видел сотни умирающих, многие из них, как я, состояли в гитлерюгенд, но, если они еще могли кричать, это были крики о помощи, или они звали кого-то, кто не мог им помочь».

«Я искал Бога в каждой воронке, в каждом разрушенном доме, в каждом углу, у каждого товарища, когда я лежал в своем окопе, искал и на небе. Но Бог не показывался, хотя сердце мое взывало к нему.

Дома были разрушены, товарищи храбры или трусливы, как я, на земле голод и смерть, а с неба бомбы и огонь, только Бога не было нигде.

Нет, отец, Бога не существует, или он есть лишь у вас, в ваших псалмах и молитвах, в проповедях священников и пасторов, в звоне колоколов, в запахе ладана, но в Сталинграде его нет… Я не верю больше в доброту Бога, иначе он никогда не допустил бы такой страшной несправедливости. Я больше не верю в это, ибо Бог прояснил бы головы людей, которые начали эту войну, а сами на трех языках твердили о мире. Я больше не верю в Бога, он предал нас, и теперь сама смотри, как тебе быть с твоей верой».

“Десять лет назад речь шла о бюллетенях для ания, теперь за это надо расплачиваться такой «мелочью», как жизнь”

«Для каждого разумного человека в Германии придет время, когда он проклянет безумие этой войны, и ты поймешь, какими пустыми были твои слова о знамени, с которым я должен победить. Нет никакой победы, господин генерал, существуют только знамена и люди, которые гибнут, а в конце уже не будет ни знамен, ни людей.

Сталинград – не военная необходимость, а политическое безумие. И в этом эксперименте ваш сын, господин генерал, участвовать не будет! Вы преграждаете ему путь в жизнь, но он выберет себе другой путь – в противоположном направлении, который тоже ведет в жизнь, но по другую сторону фронта.

Думайте о ваших словах, я надеюсь, что, когда все рухнет, вы вспомните о знамени и постоите за него».

«Освобождение народов, что за ерунда! Народы останутся теми же, меняться будет только власть, а те, кто стоит в стороне, снова и снова будут утверждать, что народ надо от нее освободить.

В 32-м еще можно было что-то сделать, вы это прекрасно знаете. И то, что момент был упущен, тоже знаете.

Десять лет назад речь шла о бюллетенях для ания, а теперь за это надо расплачиваться такой «мелочью», как жизнь».

Хочешь, чтобы в стране были независимые СМИ? Поддержи Znak.com

Источник: https://www.znak.com/2015-06-22/pisma_nemeckih_soldat_i_oficerov_s_vostochnogo_fronta_kak_lekarstvo_ot_fyurerov

Пленники немецкой разведки

Частые победы третьего рейха давали огромное преимущество, но стремительные темпы наступления были препятствием для разведчиков.

Им было довольно сложно взять вражеского офицера в плен и выведать планы вражеского главнокомандования. Особенно остро эта проблема встала в СССР.

Многие немецкие офицеры фронтовой разведки отмечали, что русского солдата довольно сложно застать врасплох и ещё труднее совладать в равной рукопашной схватке.

Из-за проблем с навыками рукопашного боя, немецкое командование приняло решение – увеличить время на обучение рукопашным боям и организовать тренировочные пункты на передовой. В качестве противника для спарринга выступал не сослуживец, а пленный советский солдат. Вот как об этом вспоминал командир отделения разведчиков войск вермахта – Клаус Линд:

«В последнюю неделю моё отделение потеряло семь человек. У соседей дела обстояли не лучше, так как оказалось, что у нас на «обе ноги хромают» навыку рукопашного боя. Даже физически сильные солдаты не способны в короткой бесшумной схватке нейтрализовать и обезвредить противника. Майор Тиль распорядился отводить два часа занятиям рукопашного боя и силовой борьбой. Сегодня меня и моё отделение ждал экзамен. Мы сели в грузовики и поехали в прифронтовой полевой лагерь, где содержались русское военнопленные. Мы тренировались на советских пленных… Мне казалось неразумным проводить тренировки с этими измождёнными, уже не похожими на людей существами. Они были слабыми, морально раздавлены… Что нам это даст? Но я ошибался.»

Тренировка

В качестве экзаменатора выступил командир полевого лагеря.

Он потребовал привести «злого русского» и заранее предупредил, что их тощий вид не означает их слабости… Пленники находятся на грани жизни и смерти, и что они в таком состоянии способны на многое, а также, их ненависть отлично отражается в подобных рукопашных схватках. Кроме того, пленный солдат был мотивирован полноценным немецким армейским пайком, и он его получит в случае победы хотя бы над одним из разведчиков.

На импровизированный ринг был выведен низкорослый, коренастый русский с растущей щетиной на бороде, а на голове была выгоревшая на солнце пилотка. Взгляд у советского солдата был злостный, из-под лобья.

Первый же немецкий солдат не смог повалить противника с ног, а советский, наклонился и перекинул немца через бедро, придавив своим весом.

Второй немец смог повалить советского солдата, но он раз за разом вставал и изматывал уже двоих немцев.

Последним пошёл сам командир Клаус Линд, со всей силы ударив «русского» в челюсть, но упав на землю, советский солдат мгновенно бросил командиру разведчиков пыль в глаза и ударил по опорной ноге, опрокинув офицера.

Незадолго после, кто-то кинул нож и командующий лагеря крикнул – «Вот нож, вот русский. Заканчивай с ним». Увидев нож, советский солдат понемногу стал отходить назад, понимая, что шансов у него не много.

Командир Линд имел на этот счёт собственное мнение и принципиально не продолжил бой, мол если он начался честно, то и закончится должен так же. Немецкий разведчик отдал советскому солдату свой паёк со словами «Мне и моему личному составу нужно лучше заниматься».

Майор Тиль выразился о произошедшем весьма презрительно, предупредив, что жалость сослужит плохую службу, и что русские вовсе не люди.

Итог

Два года спустя, командир Клаус Линд убедился в обратном, когда в результате обстрела на разведчика упала конструкция блиндажа. Советские солдаты после боя вытащили офицера и в условиях плена, войска СССР относились к нему гораздо лучше, чем немцы тогда в полевом лагере.

Во многом, разведчика спасло его звание. Советские солдаты старались пленить офицеров вермахта и СС, но имели к ним снисходительное отношение. Однако, по воспоминаниям большинства немецких ветеранов ВОВ, которые видели отношение немцев к советским военнопленным, отмечали значительно лучшее отношение к немцам, чем они относились к советским пленникам.

Подписывайтесь на канал. На нём регулярно выходят актуальные статьи на военную тему. Оценивайте контент и делитесь им с друзьями.

Источник: https://zen.yandex.ru/media/id/5b4358549295b100a9a224e1/5dc1d5358600e100b27a8092

«23 немца были убиты, остальные в панике бежали»: как советский солдат смог в одиночку расправиться с отрядом фашистов

Рассказы немецких солдат о русских солдатах. Из воспоминаний немецкого офицера о советском плене

28 января 1945 года в боях за освобождение Венгрии погиб Герой Советского Союза Дмитрий Овчаренко. Красноармеец получил золотую звезду за то, что 13 июля 1941 года на юге Украины неподалёку от села Песец в одиночку отразил атаку 50 военнослужащих нацистской Германии и уничтожил почти половину из них.

Овчаренко совершил уникальный подвиг: используя только топор и гранаты, он убил 23 фашиста. Критики подвергают сомнению достоверность некоторых фактов, однако историки подчёркивают, что подвиг был задокументирован советскими офицерами.

О том, как обычному солдату удалось расправиться с отрядом вермахта, — в материале RT.

73 года назад, 28 января 1945 года, оборвалась жизнь пулемётчика 3-й танковой бригады Дмитрия Овчаренко. Рядовой погиб, получив тяжёлое ранение во время освобождения венгерского города Шерегейеш, находящегося в 70 км на юго-запад от Будапешта. По некоторым данным, место захоронения героя до сих пор не известно.

Овчаренко стал одним из немногих советских военнослужащих, получивших звание Героя Советского Союза в первые недели Великой Отечественной войны. Золотая звезда была вручена пулемётчику 9 ноября 1941 года за беспрецедентный подвиг. Согласно официальным документам, безоружный сельский парень смог расправиться более чем с 20 фашистами.

Топором и гранатами

На первый взгляд, Дмитрий Овчаренко был обычным рядовым солдатом Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА) с образованием пять классов.

Молодой человек родился в семье плотника в селе Овчарово Харьковской губернии в 1919 году (точная дата рождения неизвестна).

 Русский писатель и драматург Марк Колосов в 1941 году в своей книге «Люди и подвиги» так описывает историю жизни Дмитрия Овчаренко: 

«Когда он подрос, отец научил его владеть топором. В долгие осенние вечера и в зимнюю стужу каких только историй не наслушался о топоре Димка. Один раз всё село взялось за топоры. Сильно досадили кайзеровские вояки. На всю жизнь запомнил Дима этот рассказ о том, как полыхал народный гнев».

В конце июня 1941 года Овчаренко служил пулемётчиком 3-й пулемётной роты 389-го стрелкового полка 176-й стрелковой дивизии. Красноармеец оказался в самом пекле боёв с гитлеровской армией и буквально в первые же дни войны получил ранение.

Но Дмитрий не стал отлёживаться в госпитале и начал помогать своему подразделению, работая ездовым. В его обязанности входила перевозка боеприпасов и продуктов. В качестве личного оружия рядовой Овчаренко использовал так называемую трёхлинейку (винтовку системы Мосина) и топор.

13 июля 1941 года в районе села Песец (юг Украины) Овчаренко, как обычно, перевозил на телеге боеприпасы. Неожиданно его окружили два автомобиля противника. Из машин вышли 50 немецких солдат и три офицера. Инцидент произошёл примерно в четырёх-пяти километрах от позиций 3-й пулемётной роты.

  • Военнослужащие немецкой армии
  • © Bundesarchiv

Один из командиров вермахта подошёл к Овчаренко и выбил у него из рук трёхлинейку. Офицер начал расспрашивать солдата о том, кто он такой, куда едет и что перевозит. Оставшись без винтовки, рядовой не растерялся: он схватил из телеги топор и одним ударом снёс голову допрашивавшего его офицера, после чего кинул одну за другой три гранаты, лежавшие в повозке, в сторону немецких машин.

«21 германский солдат был убит, остальные в панике бежали. Вслед за раненым офицером Овчаренко с топором в руках преследовал его и в огороде м. Песец поймал его и отрубил ему голову. Третий офицер сумел скрыться», — так описывается подвиг рядового в Представлении к присвоению звания Героя Советского Союза. Таким образом, ездовой убил 21 солдата из 50 и двух офицеров из трёх.

Убийство командира и реакция советского солдата перепугали растерявшихся немцев. Страх и, возможно, слабая морально-психологическая подготовка стали причинами бегства оставшихся в живых военнослужащих вермахта.

Овчаренко забрал у погибших нацистов документы, карты, планшеты и вместе с оружием доставил трофеи в штаб 389-го стрелкового полка. После окончательного выздоровления пулемётчик Овчаренко вернулся в свой полк. 

Подвиг, ставший легендой

Многим подвиг Дмитрия Овчаренко напоминает голливудский боевик 1980-х годов, когда один почти безоружный боец справляется с десятками соперников. История уничтожения 23 военнослужащих вермахта, как и сражение 28 панфиловцев под Москвой, неоднократно подвергалась сомнению в советских и российских СМИ.

Скептики отмечают, что в середине июля 1941 года полк Овчаренко сражался вблизи молдавского города Бельцы, а село (или местечко) Песец, где пулемётчик совершил свой подвиг, относится к Новоушицкому району Хмельницкой области УССР. Расстояние от него до Бельцов составляет примерно 170 км. При этом в представлении к званию Героя СССР указано, что позиции подразделения Овчаренко находились в четырёх-пяти километрах от места его сражения с немцами.

Также подвергаются сомнению некоторые детали боя. Утверждается, что даже с размаху невозможно отрубить топором голову у человека. Кроме того, у линии фронта немцы передвигались в основном на бронетранспортёрах, которые вмещают не более 13 человека. Обычный гитлеровский грузовик был небольшим, и в него могли поместиться около 15 военнослужащих.

В то же время о подлинности убийства 23 военнослужащих вермахта рядовым Овчаренко свидетельствует упомянутое выше Представление к званию Героя СССР. Документ был подписан командующим Южным фронтом генерал-лейтенантом Дмитрием Рябышевым и членом Военного совета Леонидом Корнийцом.

Историки, настаивающие на том, что подвиг был реальным, соглашаются, что в представлении могли быть допущены некоторые неточности. Например, Овчаренко, скорее всего, просто зарубил немецких офицеров топором, а не целенаправленно отрубал им головы.

Также число нацистов, погибших от действий ездового, могло быть несколько меньше. При этом сам факт спонтанного боя с превосходящими силами противника и проявленные Овчаренко смекалка и героизм не подлежат сомнению.

«Способен не каждый солдат»

Военный публицист, историк Юрий Мелконов считает, что подвиг Овчаренко действительно выглядит невероятным, но проверять его на подлинность в наше время бессмысленно. По его мнению, максимально достоверные обстоятельства боя могли установить только советские военачальники, а они старались тщательно проверять подобные рассказы подчинённых.

Также по теме

«Это один из величайших народных подвигов»: интервью с режиссёром фильма «28 панфиловцев»

В ноябре в российский прокат выходит кинолента Андрея Шальопы и Кима Дружинина «28 панфиловцев». В основе сюжета лежит подвиг 28…

«Конечно, перед глазами невольно возникает нашумевший спор о 28 панфиловцах. Я в подвиге комсомольцев тоже не сомневаюсь, но напомню, что информация о нём основана на газетной статье. Здесь же у нас официальный документ за подписью офицеров, которые в годы войны прилагали максимум усилий, чтобы проверить и перепроверить истории боевых подвигов», — отметил в беседе с RT Мелконов.

https://www.youtube.com/watch?v=DtSlzB9pQCs

Эксперт убеждён, что советские командиры, скорее всего, побывали на месте побоища и сопоставили рассказ Овчаренко с картиной, которую они увидели. Мелконов подчеркнул, что залогом успеха ездового стало господствовавшее в среде немцев ощущение досрочной победы над СССР. Оккупанты не ожидали встретить столь ожесточённое сопротивление.

По мнению собеседника RT, на подвиг, который совершил Овчаренко, способен далеко не каждый солдат. Убийство противника — всегда тяжёлое испытание для психики военнослужащего. К тому же летом 1941 года советские войска терпели крупные поражения, часть военнослужащих была деморализована. 

«Овчаренко проявил смекалку и необычайную храбрость, воспользовавшись замешательством немцев. Я думаю, что это был человек несгибаемой воли, преданный своему долгу, земле и Родине. И стремившийся любыми способами освободить родную землю от фашистских захватчиков», — резюмировал Мелконов.

Источник: https://russian.rt.com/science/article/474886-dmitrii-ovcharenko-voina-podvig

Как солдаты вермахта отзывались о советских солдатах

Рассказы немецких солдат о русских солдатах. Из воспоминаний немецкого офицера о советском плене

Слава русского оружия не знает границ. Русский солдат вытерпел то, что никогда не терпели и не вытерпят солдаты армий других стран. Этому свидетельствуют записи в мемуарах солдат и офицеров вермахта, в которых они восхищались действиями Красной Армии.

«Близкое общение с природой позволяет русским свободно передвигаться ночью в тумане, через леса и болота. Они не боятся темноты, бесконечных лесов и холода. Им не в диковинку зимы, когда температура падает до минус 45.

Сибиряк, которого частично или даже полностью можно считать азиатом, еще выносливее, еще сильнее…Мы уже испытали это на себе во время Первой мировой войны, когда нам пришлось столкнуться с сибирским армейским корпусом»

«Для европейца, привыкшего к небольшим территориям, расстояния на Востоке кажутся бесконечными… Ужас усиливается меланхолическим, монотонным характером русского ландшафта, который действует угнетающе, особенно мрачной осенью и томительно долгой зимой. Психологическое влияние этой страны на среднего немецкого солдата было очень сильным. Он чувствовал себя ничтожным, затерянным в этих бескрайних просторах.»

«Русский солдат предпочитает рукопашную схватку. Его способность ие дрогнув выносить лишения вызывает истинное удивление. Таков русский солдат, которого мы узнали и к которому прониклись уважением еще четверть века назад».

«Нам было очень трудно составить ясное представление об оснащении Красной Армии… Гитлер отказывался верить, что советское промышленное производство может быть равным немецкому. У нас было мало сведении относительно русских танков. Мы понятия не имели о том, сколько танков в месяц способна произвести русская промышленность.

Трудно было достать даже карты, так как русские держали их под большим секретом. Те карты, которыми мы располагали, зачастую были неправильными и вводили нас в заблуждение.

О боевой мощи русской армии мы тоже не имели точных данных. Те из нас, кто воевал в России во время Первой мировой войны, считали, что она велика, а те, кто не знал нового противника, склонны были недооценивать ее».

«Поведение русских войск даже в первых боях находилось в поразительном контрасте с поведением поляков и западных союзников при поражении. Даже в окружении русские продолжали упорные бои. Там, где дорог не было, русские в большинстве случаев оставались недосягаемыми. Они всегда пытались прорваться на восток… Наше окружение русских редко бывало успешным».

«От фельдмаршала фон Бока до солдата все надеялись, что вскоре мы будем маршировать по улицам русской столицы. Гитлер даже создал специальную саперную команду, которая должна была разрушить Кремль.

Когда мы вплотную подошли к Москве, настроение наших командиров и войск вдруг резко изменилось. С удивлением и разочарованием мы обнаружили в октябре и начале ноября, что разгромленные русские вовсе не перестали существовать как военная сила.

В течение последних недель сопротивление противника усилилось, и напряжение боев с каждым днем возрастало…»

Начальник штаба 4-ой армии вермахта генерал Гюнтер Блюментрит: «Русские не сдаются. Взрыв, еще один, с минуту все тихо, а потом они вновь открывают огонь…» «С изумлением мы наблюдали за русскими.

Им, похоже, и дела не было до того, что их основные силы разгромлены…» «Буханки хлеба приходилось рубить топором.

Нескольким счастливчикам удалось обзавестись русским обмундированием…» «Боже мой, что же эти русские задумали сделать с нами? Мы все тут сдохнем!.. »

Из воспоминаний немецких солдат

«Русские с самого начала показали себя как первоклассные воины, и наши успехи в первые месяцы войны объяснялись просто лучшей подготовкой. Обретя боевой опыт, они стали первоклассными солдатами. Они сражались с исключительным упорством, имели поразительную выносливость… »

Генерал-полковник (позднее — фельдмаршал) фон Клейст: «Часто случалось, что советские солдаты поднимали руки, чтобы показать, что они сдаются нам в плен, а после того как наши пехотинцы подходили к ним, они вновь прибегали к оружию; или раненый симулировал смерть, а потом с тыла стрелял в наших солдат».

Генерал фон Манштейн (тоже будущий фельдмаршал): «Следует отметить упорство отдельных русских соединений в бою. Имели место случаи, когда гарнизоны дотов взрывали себя вместе с дотами, не желая сдаваться в плен». (Запись от 24 июня.

) «Сведения с фронта подтверждают, что русские всюду сражаются до последнего человека… Бросается в глаза, что при захвате артиллерийских батарей ит.п.в плен сдаются немногие». (29 июня.) «Бои с русскими носят исключительно упорный характер.

Захвачено лишь незначительное количество пленных». (4 июля)

Дневник генерала Гальдера: «Своеобразие страны и своеобразие характера русских придает кампании особую специфику. Первый серьезный противник.»

Фельдмаршал Браухич (июль 1941 года): «Примерно сотня наших танков, из которых около трети были T-IV, заняли исходные позиции для нанесения контрудара. С трех сторон мы вели огонь по железным монстрам русских, но все было тщетно… Эшелонированные по фронту и в глубину русские гиганты подходили все ближе и ближе.

Один из них приблизился к нашему танку, безнадежно увязшему в болотистом пруду. Безо всякого колебания черный монстр проехался по танку и вдавил его гусеницами в грязь. В этот момент прибыла 150-мм гаубица. Пока командир артиллеристов предупреждал о приближении танков противника, орудие открыло огонь, но опять-таки безрезультатно. Один из советских танков приблизился к гаубице на 100 метров.

Артиллеристы открыли по нему огонь прямой наводкой и добились попадания — все равно что молния ударила. Танк остановился. «Мы подбили его», — облегченно вздохнули артиллеристы. Вдруг кто-то из расчета орудия истошно завопил: «Он опять поехал!» Действительно, танк ожил и начал приближаться к орудию. Еще минута, и блестящие металлом гусеницы танка словно игрушку впечатали гаубицу в землю.

Расправившись с орудием, танк продолжил путь как ни в чем не бывало. »

Командир 41-го танкового корпуса вермахта генерал Райнгарт: «Храбрость — это мужество, вдохновленное духовностью.

Упорство же, с которым большевики защищались в своих дотах в Севастополе, сродни некоему животному инстинкту, и было бы глубокой ошибкой считать его результатом большевистских убеждений или воспитания.

Русские были такими всегда и, скорее всего, всегда такими останутся.»

Вечер 21 июня

Вспоминает унтер-офицер Гельмут Колаковски: «Поздним вечером наш взвод собрали в сараях и объявили: «Завтра нам предстоит вступить в битву с мировым большевизмом».

Лично я был просто поражен, это было как снег на голову, а как же пакт о ненападении между Германией и Россией? Я все время вспоминал то выпуск «Дойче вохеншау», который видел дома и в котором сообщалось о заключенном договоре. Я не мог и представить, как это мы пойдем войной на Советский Союз».

Приказ фюрера вызвал удивление и недоумение рядового состава. «Можно сказать, мы были огорошены услышанным, – признавался Лотар Фромм, офицер-корректировщик. – Мы все, я подчеркиваю это, были изумлены и никак не готовы к подобному».

Но недоумение тут же сменилось облегчением избавления от непонятного и томительного ожидания на восточных границах Германии. Опытные солдаты, захватившие уже почти всю Европу, принялись обсуждать, когда закончится кампания против СССР.

Слова Бенно Цайзера, тогда еще учившегося на военного водителя, отражают общие настроения: «Все это кончится через каких-нибудь три недели, нам было сказано, другие были осторожнее в прогнозах – они считали, что через 2–3 месяца. Нашелся один, кто считал, что это продлится целый год, но мы его на смех подняли: «А сколько потребовалось, чтобы разделаться с поляками? А с Францией? Ты что, забыл?»

Источник: https://army-news.net/2017/10/kak-soldaty-vermaxta-otzyvalis-o-sovetskix-soldatax/

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.